Он спокойно говорил о том, что считает себя либералом, затем рассказывал о величии Российской Империи, но спустя время сожалел о распаде СССР. 

ЛГБТ — едва ли не единственная тема, которая Путина возмущает независимо от политической конъюнктуры. Как президент, рассказывающий анекдоты про геев, решил сажать их в тюрьму?

Анекдоты — над геями можно смеяться

Владимир Путин очень любит рассказывать анекдоты, пусть и не все из них звучат адекватно. Геи, в глазах Путина, относятся к чему-то смешному и анекдотичному по своей природе.

«Вот говорят, что Пётр Ильич Чайковский был гомосексуалистом, правда, мы любим его не за это, но он был великий музыкант, и мы все любим его музыку. Ну и что?» — так в пересказе Путина звучал советский анекдот.

Чайковским разговоры о музыке не исчерпываются. Путин называл Элтона Джона выдающимся человеком и музыкантом. Затем добавлял, что «миллионы людей у нас любят его искренне, несмотря на его ориентацию».

В 2019 году Владимир Путин возмущался большим количеством гендеров, используемых на Западе.

«Сейчас ведь чего только нет. Я вот говорил тоже в интервью… Шесть или пять полов напридумывали. Я вот… Трансформеры, транс… Я не понимаю даже, что это такое», — иронизировал Путин.

Подобные вещи можно интерпретировать и как фирменный юмор прапорщика, столь любимый Путиным, и как реальный взгляд на мир.

«Они», «Эти люди»

Владимир Путин с большим трудом говорит про ЛГБТ-персон. Очевидно, что эта тема ему кажется слишком грязной, чтобы вербализировать её. На помощь президенту приходят эвфемизмы.

«Я работаю с такими людьми, я их иногда награждаю государственными медалями и орденами за их достижения в тех или других сферах. У нас абсолютно нормальные отношения, и я не вижу здесь ничего особенного», — говорил Путин в середине десятых.

«С такими людьми», «их» — вполне естественная риторика для президента. В 2017 году во время съёмок документального фильма о Путине Оливер Стоун решил спровоцировать президента РФ «каверзным вопросом». Американец спросил Путина, смог бы он принять душ в подводной лодке рядом с геем. Путин заявил, что «предпочитает не ходить в душ с ним». Впрочем, одним эвфемизмом дело не кончилось, так что Путин напомнил, что он мастер спорта по дзюдо.

От разговоров к посадкам

Если в нулевых разговоры Путина о ЛГБТ могли просто возмущать людей, то постепенно власть перешла от слов к делу. В 2013 году был принят закон о запрете гей-пропаганды среди несовершеннолетних. Как это часто бывает, неприятный дискриминационный закон за несколько лет оброс массой трактовок, а депутаты стремились его дополнить. Спустя два дня после его принятия вступил в силу и закон о запрете опеки и усыновления детей лицами, состоящими в однополом союзе. Закон о гей-пропаганде получил больший резонанс, так что президенту приходилось защищать его чаще.

Путин отмечал, что закон необходим для улучшения демографической ситуации в России.

«У нас люди, которые выступили инициаторами этих законов, и которые принимали этот закон (я, кстати, не был инициатором этого закона), исходили из того, что однополые браки не производят детей. А Россия переживает непростые времена, с точки зрения демографии. И мы заинтересованы в том, чтобы семьи были полноценные, чтобы детей было больше», — защищал закон президент.

Этот закон регулярно вызывает вопросы у иностранных журналистов и политиков. Практически каждый визит президента в другую страну сопровождался высказываниями о ущемлении прав ЛГБТ-россиян. Впрочем, как только Путин перестал ездить в другие страны, необходимость в защите закона отпала сама собой.

В 2009 году Россия предоставила Совету ООН по правам человека доклад о необходимости продвижения традиционных ценностей. Образ страны как убежища традиционалистов активно навязывался и внутри неё, и за её пределами. Давление на ЛГБТ сочеталось с христианско-советским взглядом на «правильную» жизнь человека.

При подготовке поправок к конституции Путин заявил, что в России нет и не должно быть дискриминации по признаку сексуальной ориентации. При этом, по мысли президента, Россия выступает против навязывания ценностей, так что закон о гей-пропаганде должен продолжать действовать. В конституции остался запрет на дискриминацию, но социальная группа ЛГБТ не упоминается и в список защищённых не входит.

Быть гомофобом выгодно?

В 2019 году Левада-центр провёл опрос об отношении россиян к ЛГБТ. 56% респондентов заявили, что относятся к ЛГБТ отрицательно. 31% опрошенных сказали, что перестали бы общаться с знакомым, если бы узнали о его гомосексуальной ориентации. Цифры говорят, что мнение людей поляризуется. 

В 2005 году 17% полностью соглашались, что представители ЛГБТ должны иметь такие же права, как и другие граждане, 16% полностью не соглашались с этим утверждением. В 2019 году процент вырос до 20% (полностью согласен) и 25% (полностью не согласен).

Владимир Путин одновременно и разгоняет гомофобию, и хочет оседлать её волну. Это чувствуют и пропагандисты. Когда Маргарита Симоньян называет Максима Галкина геем, скрывающим свою ориентацию, она пытается уколоть артиста. 

Для российского телевидения образца 2022 года это совершенно естественная ситуация, — годы гомофобизации не прошли даром. Гомофобия в качестве государственной политики идеально подходит в период системного кризиса для мобилизации масс в анти-западном духе. И поскольку в наши дни режиму не до смеха, гомофобии в политике будет ещё больше. Появление новых дискриминирующих законов — вопрос времени.

Дмитрий Камышин

One of the pure joys of being a college professor in my D.C. dotage is having former students and their friends — now mostly in government — reach out for advice. As I have been in the intelligence game for four decades, most of them these days ask about Ukraine and what we intelligence guys did in the “old days” that helped win the Cold War.

So, I tell them. Some things worked. Some things didn’t. It took a long time. And victory was not achieved by intelligence alone. It’s often not the response they want to hear — but it is the truth. Intelligence has its fine uses and its distinct limits. Ukraine is no exception.

James Bond had good writers

I am often asked about why we don’t have better human intelligence? Isn’t it a waste of time? Well, let me say: We always have had good human intelligence and excellent collectors. What we don’t have are people willing to roll over like a Bond movie henchman and spill the beans. 

The term used to describe Russia is “hard target.” And by a hard target I mean the SVR/FSB/GRU spying mechanism is huge, worldwide, and ubiquitous, especially in Russia. They keep an eye on their people and home turf. You can’t meet Vesper Lynn in a bar and get the goods on the evil mastermind Ernst Blofeld. It takes years of determining what sources are good and who are not — and meeting clandestinely with the opposition on your tail.

Add to that another factor: Dictators like Vladimir Putin don’t sit around like Dr. Evil (if I may throw another movie in) planning aloud his next move. Few know what’s in his head — and perhaps, he himself may not be sure. Either way, getting to the leadership is nearly impossible, and the information you do get is likely filtered through different levels of direct access and the always-present biases. Not easy, but gold when you get it.

There are no crystal balls

My former students are also quick to judge intelligence analysis.  Why did we overestimate the strength of the Russian army? Why can’t we tell how sick Putin is? When will he be overthrown? Why don’t we use more open-source information — cyber space is filled with information like this … don’t you guys read it?

Of course there are enormous amounts of information available on Ukraine. More in this war than perhaps any other in my lifetime. TikTok, Tweets, and Instagram directly from the front lines. And analysts, like judges, do read the paper. But — and this comes from a guy who ran private sector analysis companies — more information does not necessarily mean better.

And there is a fundamental misunderstanding of what an analyst does. Analysts estimate. They approximate. They speak in levels of confidence. They sort through vast caverns of information. They are not sooth seers who predict the future. And no one — in my 40 years — has ever come across a single report of any kind that says “John Doe will be standing on the corner of 16^th and L, and at 15:30 hours he will detonate a belt bomb filled with nails.” You are most likely to get a dozen separate and slightly contradictory reports from several sources vaguely describing each aspect of the event. A puzzle wrapped in a fog.

Rambo did not win Afghanistan

And then there is covert action, a subject everyone likes to bring up but few really understand. “Rambo III.” “Charlie Wilson’s War.” Hollywood shapes the subject. Sadly, reality does not have good scriptwriters.

Simply put: A covert action is an order issued by the president — and briefed to the Congress — addressing a particular international political issue and outlining U.S. Government actions short of the use of direct military force.

In warfare, covert action is not full-scale warfare. The brave French resistance did not win the war: Allied troops invading France did. America’s covert actions in Afghanistan gave the Mujahadeen a fighting chance. Ultimately, a number of factors that led to the collapse of the Soviet Union caused Russia to quit the war in Afghanistan.

Covert action is about training and financing partisans. It is about arming them, showing them how to use the arms — and hoping you can keep the weapons under control and find the unused ones after the war. There’s a big, lucrative black market out there for weapons.

But, covert action is also about coordinating actions within the U.S. Government and our Allies to support the effort. Economic and political sanctions, effectively countering propaganda — these too are part of a success program. 

And none of this happens immediately. The first Afghanistan conflict lasted over a decade; some of our efforts were made successful because we had been pressing on the USSR for four decades. Ukraine will be the same.

The spice in the soup

The Supreme Court fires broadside against the Constitution Credit scoring is broken — buy now pay later can help

In the final analysis — as I tell my now disillusioned, but I hope wiser students — intelligence is the spice in the policy soup: necessary and important, but not the soup itself. It can gather excellent sources, but it cannot be expected to reach into the minds of dictators like Putin. Intelligence analysis is predictive and estimative; it succeeds sometime and fails others. And covert action is meant to inflict pain and influence the outcome, but not win the war.

So, my ultimate lesson for my former students is this: With all our foreign policy tools, including intelligence, it will take time, persistence, diligence, and stamina to win in Ukraine. We’ve done it before. It can be done again.

Ronald A. Marks is a former CIA officer who served as Senate liaison for five CIA Directors and intelligence counsel to two Senate Majority Leaders. He currently is president of ZPN Cyber and National Security Strategies, a non-resident senior fellow at the Scowcroft Center at The Atlantic Council and visiting professor at the Schar School of Policy and Government at George Mason University.

No one was more surprised than George Trofimoff on June 14, 2000, when the FBI arrested him in a Tampa, FL-hotel room for espionage on behalf of Russia. You see, George went to the hotel to meet with an SVR (Russian external intelligence service) officer to continue their ongoing discussions for which he was to receive a “special payment.”

Trofimoff had previously been arrested in 1994 by German authorities and Igor Susemihl on suspicion of espionage. Susemihl was the metropolitan bishop of Vienna and Austria of the Russian Orthodox Church at the time of his arrest (previously he was the auxiliary bishop of Munich and West Germany from 1966-to 1972). Susemihl, in addition to his clerical duties, was well-entrenched within the KGB and recruited Trofimoff to provide classified materials to the Soviet Union. The German government wasn’t able to prosecute the duo due to the statute of limitations of five years for the espionage, and they were released.

The United States does not have a statute of limitations for espionage.  The U.S. Army and FBI continued their counterintelligence investigation.

George Trofimoff

Trofimoff was born to Russian émigré parents in 1927 in Berlin, Germany. Trofimoff and Susemihl grew up together in Germany. Indeed, when Trofimoff’s father, Vladimir, a major in the White Russian Army became destitute, he asked Vladimir and Antonina Sharavov to care for his son George. Antonina’s son from a previous marriage was Igor Susemihl. In 1944, Trofimoff was conscripted into the German Army, which propelled him to escape to Czechoslovakia where he hid until the end of the war, at which time he returned to the American Zone of Germany. He served as an interpreter for the U.S. Army, and in 1947 he flew to the United States, sponsored by the “Society of Friends”.

In 1948, Trofimoff enlisted in the U.S. Army and became a U.S. citizen in 1951. In 1953, he was commissioned in the Army Reserves, received an honorable discharge from active duty in 1956, and retired from the U.S. Army Reserves with the rank of Colonel in 1987.

Trofimoff worked with the Army 66^th Military Intelligence group during both his military career and post-retirement civilian employment. In 1969, Trofimoff was the head of the Nuremberg Joint Interrogation Center, where Soviet and Eastern Bloc defectors were debriefed. Trofimoff was a treasure trove of classified information for the KGB/SVR. Indeed, he provided over 50,000 classified documents to the Russians and received but $250,000 for his efforts.

In the latter days of his espionage, Trofimoff would smuggle the documents home and then photograph the documents with a “special camera” provided by the Russians. He would then travel to Austria to meet with Susemihl and other Russian intelligence officers. He was paid in cash, Deutchemarks, by the Russians for his production. His monthly stipend was 7,000 Deutchemarks, with production bonuses for the documents provided.

Uncovering Trofimoff

It was in 1992, when the Mitrokhin papers landed in the hands of British Intelligence, that the west learned of a source within the Joint Interrogation center existed, code name: Markiz. Mitrokhin’s notes didn’t finger Trofimoff precisely, though did identify a “source within American intelligence” and his connection to a “Russian Orthodox clergyman.”

As noted above, Trofimoff and Susemihl were arrested and released in Germany in 1994. Once his German ordeal concluded, Trofimoff and his fifth wife, moved from Germany to the United States and purchased a home located along the Space Coast of Florida in the tranquil community of Viera.

When Susemihl passed in July 1999 Trofimoff expected an “inheritance” that did not materialize.

Though the German government was unable to prosecute in 1994, the United States had continued their investigation into “Markiz” and in 2000 put together a sting operation where an undercover FBI Special Agent approached Trofimoff at his Florida residence, where the FBI S/A posed as a Russian intelligence officer. Trofimoff was asked to renew the relationship and in exchange Trofimoff would receive a “special payment.”

Trofimoff, in need of funds, agreed and over the course of several meetings admitted to having been recruited to provide classified information by “his brother Igor.” He described how the recruitment took place and the depth and scope of the classified materials provided to the Russians. The videotaped confession was played at this subsequent trial, where he pleaded not guilty. His logic: he wasn’t disloyal; he was simply trying to reduce his personal debt.

Following a four-week trial, and a 90-minute deliberation, the jury convicted him. He was sentenced On September 27, 2001, to life in prison. George Trofimoff died in the U.S. penitentiary located in Victorville, CA on September 19,  2014.

For additional reading, I commend The Imperfect Spy, the Inside Story of a Convicted Spy by Andy J. Byers, which takes the reader from Trofimoff’s early years through his conviction for espionage in 2001.

The president of the European Commission Ursula von der Leyen told Ukraine’s parliament on Friday, July 1, that EU membership was “within reach” but urged them to press forward with anti-corruption reforms.

“You have created an impressive anti-corruption machine,” she told the lawmakers by video link. “But now these institutions need teeth, and the right people in senior posts.”

Von der Leyen’s warm address heaped praise on Ukraine’s parliament and President Volodymyr Zelensky’s government for their swift and successful push to become candidates for EU membership.

And she stressed that Brussels and the EU member states were firmly behind Ukraine in both its battle with the ongoing Russian invasion and the quest to be “reunited with our European family”.

But she also insisted on the need to build on reforms already introduced since Ukraine’s 2014 revolt against its previous government to battle corruption and the grip of oligarchs on its economy.

“The new head of the Specialised Anti-Corruption Prosecutor’s Office and the new director of the National Anti-Corruption Bureau of Ukraine should be appointed as soon as possible,” she said.

Von der Leyen urged the Ukrainian parliament to pass laws in line with norms promoted by the Council of Europe to improve selection procedures for independent judges on the constitutional court.

“Institutions must come to life, so that they can deliver on the aspirations of your people,” she said.

Ukraine applied for EU membership just five days after Russia’s February 24 invasion and the 27 existing member states accepted its candidacy on June 23, in a strong signal of support.

But the accession process could take many years, and the candidacies of Turkey and several countries in the western Balkans have stalled as western capitals insist on tough economic and legal criteria.

Von der Leyen praised Ukraine for becoming the only EU partner in eastern Europe “to have adopted a law to break the oligarchs’ grip on your economic and political life.”

But she added: “Now you have to focus on the implementation of this law in a legally sound manner.”

And she called on Kyiv to empower an independent media regulator to protect a free press.

“The next steps are within your reach, but they will require hard work, determination and above all unity of purpose,” she said.

On Monday, July 4, von der Leyen is joining international and Ukrainian leaders in Lugano, Switzerland at a conference to raise funds and make plans for the post-war reconstruction in Ukraine.

“Your European path and the reconstruction of the country will go hand in hand,” she said.

“Ukraine will be in the lead. Massive investments will have to come, but to maximise their impact and to foster business confidence, investments will have to be coupled with a new wave of reforms.”

Сергей Медведев: Сегодня наш гость – политолог Владимир Пастухов, научный сотрудник Университетского колледжа Лондона. Я хотел бы говорить с вами не о текучке, не о нынешних событиях войны, а посмотреть на ситуацию стратегически: что вообще происходит с миром по результатам этой войны. Происходящее сейчас – это уже Третья мировая? Та война, которую долго ждали, предчувствовали в Кремле, читали книжку Михаила Юрьева “Третья империя”… И вот, собственно, и идет Третья мировая война, к которой они готовились уже лет 10-15.

Владимир Пастухов: И да, и нет. Нет однозначного ответа на этот вопрос. Третья мировая в узком смысле этого слова, как широкомасштабный конфликт основных держав с или без включения ядерного оружия, слава богу, пока не идет. Но при этом мы понимаем, что понятие войны сейчас, в постмодернистское время, изменилось. В этом смысле вполне возможно, что Третья мировая война будет сочетанием Второй мировой и “холодной”. Это такой бесконечно растянутый во времени процесс. Если очень сильно повезет, она может пройти вообще без горячей фазы, как у павианов происходит борьба в гляделки: очень редко дело доходит до реального мордобоя, просто самцы смотрят друг другу в глаза и тот, кто отвел глаза, теряет права на еду и самок. Вполне возможно, что если очень повезет, то Третья мировая война пройдет в виде таких гляделок с локальными периферийными стычками.

Сергей Медведев: Но ведь идут глобальные войны, которых не было много десятилетий. Что происходит с мировыми продовольственными рынками! Ожидается, возможно, голод десятков миллионов человек в Северной Африке. Ближний Восток… Что происходит с энергетическими рынками, какие цены на нефть, какая инфляция в Америке! Кто мог все это предположить ещё в начале года?

Владимир Пастухов: Давайте попробуем отделить котлеты от мух. Очевидно, что в мире происходит глобальный фазовый переход от одной довольно крупной стабильной эпохи к какой-то другой, возможно, крупной стабильной эпохе, и мы находимся на самом переломе этого перехода. Большинство из тех катастрофических явлений, которые вы перечислили, с моей точки зрения, вызревало и назревало вне всякой зависимости от конфликта России с Украиной, они бы случились годом раньше, годом позже.

Надо различать причину и триггер. С моей точки зрения, причины всех этих диспропорций, дистурбаций, в том числе голода, очень серьезных миграционных перегрузок, вызовов западной цивилизации со стороны периферийного мира кроются отнюдь не в России, Россия сама является следствием этих процессов. Мы являемся периферией мировой капиталистической системы. На периферии всё звенит гораздо громче, натужнее. В этом смысле не происходит ничего нового по сравнению с тем, что происходило в начале ХХ века, когда удивительным образом Россия была той же периферией той же капиталистической европейской системы, когда там начался предыдущий фазовый переход, то есть у них напряглось, у нас рвануло.

Сергей Медведев: По-моему, стратегия Путина была в том, что уловили неизбежность этого перехода, Россия сознательно взяла на себя роль такого спойлера, наряду с Турцией, Венесуэлой, Ираном, Северной Кореей.

Владимир Пастухов: В молодости я смотрел какой-то фильм о людях, которые во время Второй мировой войны перевозили конвои с динамитом по горным дорогам. Там один опытный водитель объяснял другому, что когда впереди участок с такой дорогой, есть два пути решить эту проблему: либо ползти очень медленно и осторожно, плавно съезжая с каждого выступа и горки, либо проскочить этот участок на огромной скорости.

Харьков, 26 июня 2022 года

У меня такое ощущение, что произошло два события. Первое: мы с вами были свидетелями того, как люди в Кремле себя накручивали, гипнотизировали (такой вариант самогипноза), и убедили себя, причем не сейчас, а году к 2008-2010-у, что Третья мировая война неизбежна, мировой кризис капиталистической системы неизбежен, крах доллара, всей валютной системы и системы расчетов, на ней основанной, неизбежен. И дальше они для себя решали, и это вне всякой зависимости от их корыстных интересов, сохранения своей власти, коррупционных составляющих – это всё тоже имеет место, но на самом деле был такой идеологически неверный, неточный расчет. Они для себя выбирали, какая должна быть реакция, и приняли решение, что лучшей реакцией является ударить не по тормозам, а по газу в хорошем смысле этого слова. И не просто стоять в стороне, а пойти навстречу этому процессу, то есть нагадить столько, сколько можно нагадить, подтолкнуть, быстрее ввергнуть систему противника в этот кризис, как сказали бы англичане, бросить под автобус. Раз уже система наклонилась, значит, надо её подпихнуть, бросить под автобус, а параллельно повести себя так, как Сталин в 1929 году, в том кризисе, в Великой депрессии, когда страна по разным причинам тоже оказалась изолирована. В силу её оторванности, изолированности от мировых рынков, которые колбасило, там всё взрывалось, здесь этого кризиса вроде бы не было. Но на самом деле он был. Вся эта эпоха великого сталинского террора – непрямой ответ на этот мировой кризис, на Великую депрессию, хотим мы того или нет. Но прямого ответа не было. То есть они решили, что, в принципе, все хорошо, изоляция это наш ответ, а они пусть горят в огне и летят в ад. Но причина не в России, сегодняшняя Россия сама является следствием. Другой вопрос, что отреагировала она самым неординарным образом, то есть вместо того, чтобы договориться, решила заливать огонь бензином.

Сергей Медведев: Вы подмечали в своем Телеграм-канале – Путин преобразился. Уже на Петербургском экономическом форуме сидел такой довольный, самоуверенный человек: чувствуется, что он преодолел трёхмесячный кризис начала войны. Позвольте мне выступить адвокатом дьявола. Я понимаю, что в долгосрочной перспективе все это играет против России. Но в краткосрочной перспективе, глядя на это из-за зубцов Кремля, может быть, всё идет по их плану? Мир зашатался, сейчас под угрозу уже ставится единство НАТО, если Россия начнет что-то предпринимать в отношении Литвы, Сувалкского коридора. Институты зашатались, в Евросоюзе всё сильнее голоса “путинфершейнеров”, “русландферштейнеров”, в Америке грядет, возможно, переизбрание Трампа. Время работает на эту стратегию заливания костра бензином.

Владимир Пастухов: Сам Путин – человек сложный. Его сейчас, естественно, изображают в таком кукрыниксовском стиле – это естественно после всего, что он натворил. Но недооценка противника является одним из самых серьёзных стратегических промахов. Умение держать удар никогда не было его слабым местом, а всегда было сильным. Он совершает совершенно безумные ошибки, но упирается рогом, держит этот удар, хотя, казалось бы, можно было дёшево и легко исправить любую ошибку. Никогда. Но поскольку ему категорически везет с оппонентами, которые более суетливы, то получается, что эта тактика – вцепиться зубами и держать удар – срабатывает. С его точки зрения, они понимают, что, конечно, пошло не по плану. Это не тот театр военных действий, о котором они мечтали. По чисто объективным показателям, по размеру группировки, которая была сосредоточена на границе, по заготовленным боеприпасам, по тыловой инфраструктуре было понятно, что война рассчитана на две недели. Произошел небольшой предюмоноколь с провалом операции по захвату Киева, но это не значит, что не будет новых операций. Это первая часть.

Кстати, в тот момент у Украины было определенное окно возможностей в пределах от первых двух недель до месяца войны, в том числе, может быть, и переговорных возможностей, но это мое субъективное мнение. Тогда был отлуп, и это ввело часть кремлёвского руководства в состояние, которое было у Сталина в первые 10-15 дней войны: вещи очевидно шли не по плану. Дальше всё перестроилось на русский лад, который состоит в том, что “жизнь – пятак, массой задавим”. На перестройку дальнейшего отношения к войне, на этот принцип “бабы нарожают”, а ресурсов хватит, и мы их пересидим, мы их переживем, мы их похороним, в хрущёвском смысле, ушли как раз эти два-три месяца. И на ПМФ он вышел уже с концепцией вечной войны.

Лисичанск, 17 июня 2022 года

Сергей Медведев: По-вашему, в чём окончательные цели России?

Владимир Пастухов: Тяжесть этой войны состоит в том, что это бесцельная война. У России в этой войне нет целей, поэтому она не может закончиться цивилизационно нормальным образом. Цель этой войны – война. У той части руководства России, которая вполне рациональна, которую мы называем технократической, выходцами из методологов, об этом сейчас говорится. У этой части, которая не малофеевско-дугинско-шизанутая, а та, которая пытается рационализировать стратегию выживания России в долгосрочной перспективе, вполне сложилась концепция, смысл которой состоит в том, что война является нормальным, здоровым и полезным состоянием для России. Эту войну надо постоянно поддерживать, как медленный огонь у горелки. Бывает, готовят на сильном огне, а есть такие бульоны, которые надо кипятить часами на маленьком огне. Сейчас для них война – такой маленький огонь, на который они хотят поставить Россию и перекипятить ее, чтобы получить в итоге через 25 лет абсолютно другой нужный им культурный бульон. Они рассчитывают на то, что пока они будут гореть на маленьком огне, та самая Европа сгорит и попадет в ад.

Сергей Медведев: В чём, на ваш взгляд, сейчас заключается стратегия Запада? Мне кажется, есть две стратегии. Одна – победить Россию. Сейчас проявилось такое мировое зло, империя зла, она совершила фатальную ошибку, есть шанс её окончательно разобрать, чтобы построить новый миропорядок с гораздо более дружелюбной и кооперативной Россией. Вторая стратегия – не трогать зло до конца, ограничить его, как можно, и попытаться сохранить то, что осталось от прежнего мира. Условно говоря, с одной стороны, стратегия США и стран Восточной Европы, с другой стороны, стратегия Макрона-Шольца, европейская стратегия. Какая из этих стратегий, на ваш взгляд, больше описывает реальность?

Владимир Пастухов: Я думаю, ни одна из этих стратегий не описывает реальность. Я сам попытался разобраться в этом вопросе, пытаясь описать стратегии деревни, которая живет на краю леса и пытается что-то сделать с волком, который повадился туда ходить. Там две стратегии: те, кто живут на самом краю леса, на кого этот волк нападает чуть ли не каждый день, и, наоборот, те, которые живут далеко за рекой, и им вообще всё равно. Одних этот волк достал, а вторым просто неплохо бы очистить этот лес, у них на него свои инвестиционные планы. У тех, кто живет в середине, позиция сложнее, потому что к ним волк не так часто заглядывает: мы говорим о Франции, Германии, Италии, как о жителях серединной европейской деревни – раз в сто лет приходит. Да, конечно, неприятно, но об этом мало кто помнит.

Дальше им говорят: ребята, надо устроить псовую охоту, с вас с каждого по десятку псов, сбруя, все остальное, при этом уходим на две недели из дома. Они все считают: это что, все ради одного волка? Сам подохнет. Давайте сделаем ему резервацию, сделаем проход, забор, пусть он там живет в резервации, мы его будем не то что совсем морить голодом, а недокармливать, и лет через 10-15 иссохший и несчастный, он выползет, и тут мы его добьем.

Сейчас, по моему мнению, нет ни одной адекватной позиции, есть такие теоретические схемы. Европа пока находится в процессе осознания того, в какое неприятное месиво она вляпалась. Пока это достаточно вальяжное отношение. После 1991 года, когда, по Вадиму Цымбурскому, произошел отлив России из Европы, все решили, что Россия перестала существовать как европейский игрок, как такой козырек, вечно нависавший над Европой, вечно угрожавший ей. А сейчас она вдруг выскочила, как чёрт из табакерки, причем в самом неприятном виде. Такое впечатление, что двухсот последних лет не было, и вот он Аракчеев вместе с Александром и своим Священным союзом прет вовсю, из гроба встал и не был ни в каком Таганроге, а был где-то замороженный, пролежал двести лет и прет, прописывает этой Европе свой Священный союз в качестве лекарства.

Украинские войска в Донбассе. 21 июня 2022 года

Есть разные большие концепции, которые в основном продиктованы внутриполитической ситуацией. Есть Борис Джонсон, и не надо его запихивать в одну корзину с Джо Байденом, потому что он не залезет в одну корзину с Байденом, у которого такая внутриполитическая ситуация, что любая война в Европе для него просто радость, спасение. Поэтому у него есть такой теоретический конструкт, что сейчас хорошо, если бы там искрила вечная Курская дуга длиной в несколько тысяч километров. Во-первых, движуха, все заняты. Во-вторых, хороший повод Британии, несмотря на Брекзит, вернуться в Европу и играть там свою роль, создавать поверх всего свой декальянс Польши, Прибалтики, Украины, то есть это игра. В-третьих, совершенно разумный взгляд на то, что стратегически это война на сжигание последних российских ресурсов, если не дойдет до обмена ядерными ударами.

Сергей Медведев: То есть это некое среднее арифметическое тех стратегий, о которых вы говорили, бесконечная Курская дуга, война на истощение России, но Украина играет роль – я где-то у вас читал метафору – точильного камня, волнореза. Мы выставили Украину, и об Украину разбиваются российские ресурсы, российская военная мощь.

Владимир Пастухов: Эта стратегия, по крайней мере, выглядит более логически законченным продуктом, чем стратегия миротворцев, потому что в этой стратегии не надо учитывать мнения второй стороны. Россия свое слово сказала, она уже вляпалась в эту войну. Дальше надо разумно держать ее все время на расстоянии вытянутой руки, чтобы она не соскочила с этого крючка войны, но в голову ей не стукнуло действительно бомбануть по Лондону ядерными ракетами. Для этого она должна понимать, что как только какая-то ядерная ракета вылетит из России, то на самом деле, без всяких шуток десять полетят в сторону Кремля. Если Кремль не будет этого знать, то он будет делать всё, что угодно, он будет хулиганить столько, сколько может.

Одно сейчас может их сдерживать – это осознание той точки, после которой с субмарин полетят встречные ракеты. Если они поймут, что дошли до этой точки, они остановятся. Если они чувствуют, что там блеф, и играют в покер, то сейчас в Кремле самая лучшая в мире команда по игре в покер. Играть с ними в покер бессмысленно, они переиграют. Можно только твёрдо принять для себя решение дать им сигнал, что дальше этой точки – ракеты взлетают и летят в сторону России.

Эту концепцию не интересует мнение Москвы. Все, что предлагает итало-германо-французский союз: он не выполняет знаменитое правило монтёра Мечникова – договор есть продукт непротивления сторон. Ведь когда они говорят о каком-то компромиссе, они все время забывают спросить, готова ли Россия к каким-либо переговорам. А Россия не будет готова ни к каким переговорам, пока не упрется в то обстоятельство, которое я сейчас обрисовал.

Сергей Медведев: Каков, по-вашему, наиболее вероятный сценарий войны?

Владимир Пастухов: Наиболее вероятный сценарий – это обострение ситуации в июле-августе, в начале осени. Россия додавливает выполнение своих целей на Донбассе, видимо, выйдет в скором времени на границы Луганской, частично Донецкой областей и упрётся во второй, вновь создаваемый сейчас эшелон обороны Украины. Дальше на этой точке начнется временное бодание, и нужно будет каким-то образом стимулировать ситуацию. Я ожидаю, что её будут стимулировать попыткой организовать давление уже в какой-то другой точке, зафиксировав фронт на Донбассе и перебросив ресурсы в другое место.

Сергей Медведев: Другое место в Украине, или вы ожидаете возможных сценариев с Молдовой, с Сувалкским коридором, с Литвой?

Владимир Пастухов: Я думаю, другое место, скорее всего, всё-таки в Украине, но с подключением к этому Беларуси в качестве нового источника мяса (извините, пожалуйста, это жестко, но это так). Понятно, что основные потери в этой войне понесла не собственно русская армия как таковая, а русская армия, которая сумела мобилизовать и использовать в качестве пушечного мяса жителей Донецкой и Луганской областей. Мужское население этих областей, думаю, понесло утраты на 50%.